На сцене слева, справа и по центру несколько саксофонов, набор флейт, какие-то трубочки, педальки, неведомые инструменты со шнурами и без. Кажется, что играть на этом великолепии сейчас выйдет целый оркестр. Но всего через несколько минут на сцене проекте «Облака» появится всего один-единственный человек с длинной седой бородой, в круглых очках, так гармонично дополняющих образ. Клуб принимает музыканта-виртуоза Сергея Летова, старшего брата того самого Летова, о котором мы все знаем по «Гражданской обороне». Но как не похоже творчество этих людей!
Сергей Фёдорович приветствует зал, произносит небольшое вступление и замолкает до конца своего выступления. Впрочем, язык музыки красноречивей всех слов. У музыканта есть запас звуков для всех выразимых и невыразимых человеческих эмоций. Вот брутальный саксофон под далёкие восточные ритмы рассказывает о чём-то тёмном и страшном, а вот хрупкая флейта поёт песню о красоте и вечности. А вот уже запели самые настоящие птицы из райского сада. Музыка воспринимается не ушами и даже не мозгом, а чем-то внутриутробным. И проистекает она откуда-то не из конца трубы, а из глубины подсознания, удачно сочетаясь с великолепной техникой игры. Одна мелодия погружает в транс, другая вырывает оттуда и швыряет в бурю. Кто-то сидит, закрыв глаза, ритмично покачиваясь, кто-то следит за движениями музыканта как под гипнозом, кто-то вообще не понимает, что происходит.
Полтора часа проходят, как вдох-выдох. Сергей Фёдорович благодарит всех и прощается с залом, но зрители и не думают расходиться. Изголодавшаяся липецкая публика не отпускает Сергея Фёдоровича, окружив его плотным кольцом, атакуя вопросами, в результате чего интервью «Культурному сайтику» превращается в настоящую спонтанную пресс-конференцию для всех желающих. Слушателям интересно всё: от названия любимых инструментов до названия любимых городов. Музыкант внимательно слушает каждый вопрос, обстоятельно отвечает, стараясь удовлетворить интерес каждого присутствующего. Видно, что Сергею Фёдоровичу всё равно, с кем общаться: со столичными журналистами или с обыкновенными провинциальными ребятами. Музыкант с готовностью рассказывает истории, впечатления, делится мнением и знаниями. А слушатели ловят каждое его слово.
Я не считал. Я играю на многих инструментах. В основном это духовые, конечно. У меня несколько саксофонов: тенор, сопрано, си-мелоди, бас и баритон. Много разных флейт. Совсем недавно начал играть на электронных духовых. В моём арсенале есть как сольные, так и не сольные инструменты.
Саксофон — это армейский инструмент. Он был изобретён исключительно для нужд армии. Адольф Сакс изобрёл вообще-то много инструментов, кроме саксофона. Идея изобретения саксофона довольна проста. Адольф Сакс хотел сделать прочный инструмент, который было бы нелегко разрубить шашкой, чтоб у него был мундштук, как у кларнета, чтоб он не боялся дождя и чтоб он передувался в октаву. Получился такой гибрид гобоя, кларнета и медного инструмента. В классике впервые саксофон употребил Жорж Бизе.
Это флейта индейцев свони. Было такое племя в Америке, на самом юге, в штате Алабама. У этих индейцев был тональный язык, как у вьетнамцев или китайцев, например. И посредством таких дудочек они перекрикивались. Дудки громкие и позволяли слышать друг друга на больших расстояниях. Например, сидит индеец на холме и передаёт: «Идут бледнолицые братья!» или «Приближается стадо бизонов!» Потом племя целиком было истреблено американцами, и от них остался только этот инструмент. В джазе есть такая известная песня «Swany river» про реку, которая протекала в местах обитания свони.
Я уже давно ничего не изобретаю. Я делал дудки в самом начале 80-х годов, когда учился играть. Это были своеобразные аналоги саксофона и кларнета. Иногда они интересно звучали. На одном я до сих пор играю.
Я не всегда соприкасаюсь с культурой. Например, я много играю на башкирском курае. Но я на нём играю не так, как играют башкиры. Несколько лет назад я играл в спектакле «Антигона» роль прорицателя Тиресия. И критикесса из Англии спросила у меня: «А это что, настоящий древнегреческий инструмент?». То есть настолько хорошо башкирский инструмент вписался в античную трагедию, что она даже запуталась.
Нет, этот минус не мой. Это музыка моего покойного друга Ивана Соколовского, одного из основателей группы «Ночной проспект» и направления acid jazz. Как-то он пришёл ко мне и принёс эту музыку почистить, убрать шероховатости, щелчки, нормализовать. Тогда он ещё хотел отдать мне все долги. После этого я пригласил его на концерт, но Иван отказался. А вскоре мне позвонила его жена и сказала, что у Ивана был инсульт и он умер. Это был 2005 год. Видимо, эта музыка перешла мне как наследство.
Я комбинирую acid jazz, free jazz, свободные импровизации. Acid jazz — это сочетание импровизационной музыки с ритмами трип-хопа. Free jazz отличается от acid jazz такими радикальными элементами, всякими свистами, хрипами. Я иногда это использую у себя. Acid jazz более сладкий, помпезный. Free jazz — это негритянская музыка телесного низа, основанная на внутреннем ритмическом драйве, эротическая музыка. А свободная импровизация родилась в Англии в 60-х годах. В ней отсутствует телесное начало. Это музыка британских интеллектуалов. Свободную импровизацию труднее всего слушать, у неё почти нет публики. Главная идея свободной импровизации, чтобы не было штампов, ничего узнаваемого, никаких клише. Нельзя играть в тональности, нельзя издавать сладкие звуки, которым учат в музыкальных школах. Это эстетика запрета всего общеупотребительного. Конечно, некоторые только такую музыку и слушают. Таких где-то человек 20 в мире (смеётся).
Я ещё не умел играть, когда впервые столкнулся с free jazz. У меня связана с этим романтическая история. Я купил пластинку Польского джазового фестиваля, там играл знаменитый саксофонист Акира Саката. Я помню, я красил пол, а приёмник остался у противоположной стены. И чтобы его достать, мне пришлось залезать в окно. И в это время был ещё такой период, когда не глушили «Голос Америки», потому что проходили Олимпийские игры. И две недели у нас был праздник Свободы. Так я услышал Free jazz в испонении Акиры Сакато и решил, что надо обязательно купить альт-саксофон и научиться так же играть. Так и сделал. И вот, спустя 33 года, когда я был в Японии, мне предложили сыграть совместный концерт с Акиро Сокато. А в прошлом году Акиро Сокато сам приезжал в Россию, позвонил в посольство и потребовал, чтобы я с ним ещё сыграл.
Я занимаюсь озвучиванием вживую немого кино.Сейчас я озвучиваю немой фильм «Урочи» 1925-го года об одиноком самурае. Я там играю на японских духовых и на электронике, а барабанщик - на дальневосточных ударных. Это такой мрачный фильм с буддисткой моралью в конце. В апреле я планирую с этим фильмом ехать в Сибирь. Скоро мы также едем в Таганрог и Ростов с фильмом «Оборона Севастополя» 1911 года. Этот фильм мы озвучиваем вместе с Володей Голоуховым, который играет у Гарика Сукачёва. В Воронеж я года четыре назад приезжал с «Фаустом». Я, кстати, внешне очень похож на того Фауста, если снять очки. Возможно, какой-нибудь кинопроект мы привезём и в Липецк.
Сейчас я играю в двух спектаклях. Первый — «Марат и Маркиз де Сад» режиссёра Юрия Любимова. Он идёт в Театре на Таганке. Поставлен он был в 1998 году. Это самый успешный спектакль Любимова, потому что его приглашали на Авиньонский фестиваль, в США, дважды в Японию, в Корею, в Гонконг и почти во все европейские страны. Сейчас Любимова на Таганке уже нет, роль Маркиза де Сада играет Золотухин. Долгое время это была его единственная роль в театре. Так вот в «Марате и Маркизе де Саде» я играю на джазовой дудке. Я сопровождаю второй проход Шарлоты Карде. Она, балансируя, идёт по решётке и поёт, а я ей аккомпанирую. Второй спектакль с моим участием называется «Между нами». Его поставил французский режиссёр Кристо Фётрие. Спектакль идёт в театре «Человек». «Между нами» - это забавный, немножко абсурдистский спектакль. Состоит он из 14 маленьких кусочков: Петрушка убивает немца палкой, три средневековых французских фарса, Ионеско, несколько фрагментов из Хармса и один из Валеры Наварина. Спектакль сделан по принципу пекинской оперы. Вообще, сам театр очень маленький — бывший каретный сарай. Я играю не на сцене, в отличие от первого спектакля, а на чердаке, в отверстии на потолке над головами зрителей. Попутно я ещё бросаю реквизит в эти отверстия, дубинки.
Сейчас меня пригласили две тольяттинские группы с ними сыграть. Ещё я поеду в тур с московской группой «Девять». Возможно, Липецк тоже войдёт в этот тур. Но там я играю исключительно их музыку по нотам.
Я переехал в Москву из Омска в 1974 году. Я привык к ней, мне там нравится. Я сейчас живу в очень хорошем зелёном районе. Хотя иногда и тяжело в столице, слишком много приезжих, город не справляется. Ещё я люблю Рим. У меня была возможность стать римлянином в начале 90-х. Там хорошо, музыку любят.
Я — самоучка. Я в какой-то момент купил себе саксофон и думал, что просто сам для себя дома буду играть, для души. Дело в том, что я первый раз очень рано женился. И тогда я как раз развёлся с первой женой. И мне почему-то не пришла в голову простая мысль, что одну женщину можно заменить на другую. Я решил, что теперь буду всю жизнь один в тиши играть блюз на саксофоне. Сначала всё именно так и было. Но потом кто-то услышал, как я играю. Меня стали приглашать играть, записываться. Уже через пару лет я выступал с «Аквариумом», «ДДТ», другими группами, и свою музыку играл в том числе.Грань между любительством и профессионализмом условна. Если ты играешь хорошо, и люди хотят тебя слушать - ты профессионал. А если они не хотят тебя слушать, даже если ты консерваторию окончил — ты любитель.
